Дяченко - ПещераЭто просто… убийственно.
Первая половина – треть? – шла тяжеловато, потихоньку, и после мгновенно зацепившего «Ведьминого века» было почти разочарование – да, хорошо, интересно, но без «крючка».
А дальше оно все нарастало, и вторая половина – это ужасающая тоска, тревога и неподъемный камень в груди.
Я читала про Павлу в психиатрической, и я почти физически ощущала то, что происходит с ней. Мне пришлось бросить на моменте после «ложной аварии», и той ночью мне снилось, что я слаба и скоро умру.
Оно почти страшно, потому что действительно врезается где-то там, в подсознании.
Этот камень в груди, почти до невозможности дышать, когда действие разворачивается, когда спектакль видится воочию, и далекие эмоции зрителей становятся твоими собственными. Я замирала, и чуть не плакала, когда читала происходящее с Ковичем после запрета. Пожалуй, ему я вообще сочувствовала больше всего.
Оно опустошает. Выпивает до дна. И дает что-то новое…
Когда в груди физически пусто и тяжело одновременно, а связь с окружающим миром кажется зыбкой и нереальной.
Когда хочется сидеть, молча и тупо вперившись в одну точку – и одновременно писать, и выговариваться, и…
Хотелось бы мне обладать таким талантом. Так писать. Ох, как хотелось бы…
Я еще, наверное, напишу подробнее и более внятно. А пока это был прямой репортаж с места событий – записанное сразу после вчерашнего дочитывания.