Я перечитала "Симор: введение" и в третий, кажется, раз - "Зуи", и все равно концовка накрывает - если и не просветлением, то тем наиболее к нему приближенным, на что способна моя равнодушная душонка. Не знаю - то ли я нахожу там разные ответы, то ли задаю разные вопросы, то ли, быть может, забываю ответ и вспоминаю благодаря, но Сэлинджер остается моей личной Библией, или скорее - поскольку я понимаю, что он опирается на огромный пласт разнообразных традиций, которые мне еще предстоит проштудировать - сборником изумительных проповедей.
Я узнаю те цитаты, которые уже давно лежат в моем ворде, и нахожу что-то новое, чего не видела до того.
И как же я, черт возьми, люблю их. Фрэнни, которую я, впрочем, не могу любить до конца искренне потому, что себя ассоциирую с ней больше всего; Зуи, Бадди - больше всего Симора, конечно же, и теперь, после предварительного "введения", после н-ного уже перечитывания: "я хочу поговорить с Симором" - это такой себе эпиграф, рефрен, то, что остается жутким сожалением, то какой-то человек, черт возьми, выдманный.
Они обрастают деталями, обретают глубину все больше. Я живее представляю себе Блумберга, который умывается под пианино, и когда Фрэнни говорит, что Зуи всегда устраивает скандалы, вот так вот лежа на ковре, и когда Зуи вспоминает, как Бадди с Симором съехали в свою квартиру, и когда Фрэнни в десять лет совершила свое "маленькое вероотступничество", а все, кроме Зуи, были в армии - мне кажется, будто я на какую-то секунду, проходя по коридору, заглядываю в двери, за которыми - это все. Детство, отдельная жизнь Симора и Бадди, эти самые картонки из-под рубашек, на которых Симор вел что-то вроде дневника (жаль, Зуи не дочитывает и одной), я представляю, как и почему мог скандалить Зуи и на что была похожа жизнь Симора и Бадди в их квартире, я представляю, как они учили маленьких Фрэнни и Зуи, самые-самые лучшие братья и учителя.
За мою жизнь были герои, любовь к которым была не просто симпатией, а скорее чем-то, сравнимым с чувством к живым людям, кажется, даже в их ряду Симор, который сам толком даже не является ни в одной книге - это что-то особенное. Может, потому, что пишущий Бадди слишком любит его. Может, потому, что я верю Бадди, и его действительно есть, за что любить.