Смотри, произошло явление чая как феномена (с)
очень много букв рефлексииЯ не умею не бросаться в крайности - по крайней мере, пока что - и касается это, в том числе, построения моего собственного образа, моих - вполне себе воздушных - душевных замков, того, какой я хочу себя видеть, какой я должна быть, какой... короче, того, какая Я идеально устроила бы саму себя.
Сложность общения с некоторыми людьми заключается в том, что, избавившись от этих людей, ты долго потом еще не в состоянии избавиться от их идей. Или, еще хуже - ты не можешь понять, какие из ценностей, представлений и взглядов, имеющихся у тебя - твои собственные, просто развитые этим человеком, а какие - привитые, воткнутые в суховатый грунт сознания, но старательно возделываемые на протяжении столь долгого времени и так тщательно, что все-таки дали росток. Иногда, избавившись от человека - и не обязательно, что он живой, это может быть просто литературный образ или писатель, впечатливший чем-то - на то, чтобы отделить его "идеи" и отделаться от них уходит едва ли не больше времени, чем заняло само общение.
Я думала - или, начинаю подозревать все сильнее, так думали за меня - что не только "Они любят навязывать эмоции тому, что лишено всякой эмоциональности", но, что страшнее - "- Мне всегда казалось, что в этом-то как раз и состоит их ремесло, - возразил он. - Разве, в первую очередь, не с эмоциями имеет дело поэт?"
Мне вот тоже - всегда (ну ладно, не всегда) казалось так.
И казалось мне, что если я уж пытаюсь сделать из себя человека творческого, писателя там какого, да с моими амбициями (которые людям непосвященным мне иногда стыдно озвучивать, ибо пахнут они манией величия) - что я вот тоже так должна. Как Верлен и Рембо, ага. Бросить себя во все возможные эмоциональные тяжкие, раздуть из каждой мухи годного слона, стоически истерить и эпикурейски страдать...
Всякое мне казалось.
Но проблема все-таки в том, что я не гамло. Я не умею искренне наслаждаться скандалами, взрывами эмоций и бурями - особенно негативными... просто потому, что это нелогично. Я, черт возьми, сопереживаю. Вы пытались когда-нибудь находиться в центре скандала или быть его действующем лицом, не сбрасывая негативную энергетику - что, безусловно, приносит определенный кайф - а вбирая ее в себя? Всю - чужую откровенную и чужую скрытую, что лишь подразумевается, да еще и свою собственную, когда злость берет свое, и одновременно с этим ты чувствуешь свой долг оставаться спокойной, разумной и всех_помирить? При таких условиях сложно научиться любить эмоциональные бури, невоздержанность, хотя, видят небеса, я честно старалась. Спокойствие и душевная ровность казались мне недостойными настоящей творческой личности, а я, признаться, голову готова себе расшибить ради того, чтобы оной стать - и действительно сделать что-то стоящее.
Так вот, что я еще могу сказать...
Постепенно начинаю понимать, что, пожалуй, если и ломать свою натуру - то все-таки не в эту сторону. Что стать совсем беспристрастной со своей склонностью к сопереживанию я все равно не смогу (видели бы вы, в каком состоянии я временами сижу, когда пишу какие-то эмоциональные куски фика или отыгрыш...), но что лучшее, что я для себя могу сделать - это научиться хотя бы отстраняться от этих эмоций, находить душевный покой и не зависеть от чувств окружающих - в такой мере. Что-что, а накрутить и расковырять себя, когда это будет нужно для письма, я всегда смогу...
Сложнее не накручивать и не расковыривать.
Сложнее оставаться ровной и беспристрастной в тех случаях, когда мое участие не нужно.
Я боялась когда-то, что если не буду отпускать свои эмоции, что если я буду стараться так же, как это у меня в натуре, быть спокойной, когда все бьются в истерике - что это сделает меня меньшим творцом, потому что лишит способности писать из сердца.
Но,
- Песня цикады не скажет, сколько ей жить осталось, - вдруг произнес Тедди. - Нет никого на дороге в этот осенний вечер.
- Это что такое? - улыбнулся Никольсон. - Ну-ка еще раз.
- Это два японских стихотворения. В них нет особых эмоций, - сказал Тедди.
Кажется, в ближайшее время Сэлинджер грозит стать не настольной книгой, а скорее уж настольной библией (вместе с книжками по индийской философии), справочником личной психотерапии и самоанализа, последней соломинкой утопающего в собственных эмоциях, с которыми нужно научиться справляться - ибо я дошла до грани беспомощности, когда они начинают управлять мной, а не я ими, когда я становлюсь их рабой, и мне это не нравится совершенно.
Заниматься самовоспитанием и так непросто. А если ты еще и не знаешь, чего от себя хочешь... и вариант нас не сбить с пути - нам по фигу, куда идти, с моими амбициями и требованиями к себе, с моим перфексионизмом не проходит.
Но, пожалуй, лучше делать все-таки то, что будет для меня менее болезненно.
Сложность общения с некоторыми людьми заключается в том, что, избавившись от этих людей, ты долго потом еще не в состоянии избавиться от их идей. Или, еще хуже - ты не можешь понять, какие из ценностей, представлений и взглядов, имеющихся у тебя - твои собственные, просто развитые этим человеком, а какие - привитые, воткнутые в суховатый грунт сознания, но старательно возделываемые на протяжении столь долгого времени и так тщательно, что все-таки дали росток. Иногда, избавившись от человека - и не обязательно, что он живой, это может быть просто литературный образ или писатель, впечатливший чем-то - на то, чтобы отделить его "идеи" и отделаться от них уходит едва ли не больше времени, чем заняло само общение.
Я думала - или, начинаю подозревать все сильнее, так думали за меня - что не только "Они любят навязывать эмоции тому, что лишено всякой эмоциональности", но, что страшнее - "- Мне всегда казалось, что в этом-то как раз и состоит их ремесло, - возразил он. - Разве, в первую очередь, не с эмоциями имеет дело поэт?"
Мне вот тоже - всегда (ну ладно, не всегда) казалось так.
И казалось мне, что если я уж пытаюсь сделать из себя человека творческого, писателя там какого, да с моими амбициями (которые людям непосвященным мне иногда стыдно озвучивать, ибо пахнут они манией величия) - что я вот тоже так должна. Как Верлен и Рембо, ага. Бросить себя во все возможные эмоциональные тяжкие, раздуть из каждой мухи годного слона, стоически истерить и эпикурейски страдать...
Всякое мне казалось.
Но проблема все-таки в том, что я не гамло. Я не умею искренне наслаждаться скандалами, взрывами эмоций и бурями - особенно негативными... просто потому, что это нелогично. Я, черт возьми, сопереживаю. Вы пытались когда-нибудь находиться в центре скандала или быть его действующем лицом, не сбрасывая негативную энергетику - что, безусловно, приносит определенный кайф - а вбирая ее в себя? Всю - чужую откровенную и чужую скрытую, что лишь подразумевается, да еще и свою собственную, когда злость берет свое, и одновременно с этим ты чувствуешь свой долг оставаться спокойной, разумной и всех_помирить? При таких условиях сложно научиться любить эмоциональные бури, невоздержанность, хотя, видят небеса, я честно старалась. Спокойствие и душевная ровность казались мне недостойными настоящей творческой личности, а я, признаться, голову готова себе расшибить ради того, чтобы оной стать - и действительно сделать что-то стоящее.
Так вот, что я еще могу сказать...
Постепенно начинаю понимать, что, пожалуй, если и ломать свою натуру - то все-таки не в эту сторону. Что стать совсем беспристрастной со своей склонностью к сопереживанию я все равно не смогу (видели бы вы, в каком состоянии я временами сижу, когда пишу какие-то эмоциональные куски фика или отыгрыш...), но что лучшее, что я для себя могу сделать - это научиться хотя бы отстраняться от этих эмоций, находить душевный покой и не зависеть от чувств окружающих - в такой мере. Что-что, а накрутить и расковырять себя, когда это будет нужно для письма, я всегда смогу...
Сложнее не накручивать и не расковыривать.
Сложнее оставаться ровной и беспристрастной в тех случаях, когда мое участие не нужно.
Я боялась когда-то, что если не буду отпускать свои эмоции, что если я буду стараться так же, как это у меня в натуре, быть спокойной, когда все бьются в истерике - что это сделает меня меньшим творцом, потому что лишит способности писать из сердца.
Но,
- Песня цикады не скажет, сколько ей жить осталось, - вдруг произнес Тедди. - Нет никого на дороге в этот осенний вечер.
- Это что такое? - улыбнулся Никольсон. - Ну-ка еще раз.
- Это два японских стихотворения. В них нет особых эмоций, - сказал Тедди.
Кажется, в ближайшее время Сэлинджер грозит стать не настольной книгой, а скорее уж настольной библией (вместе с книжками по индийской философии), справочником личной психотерапии и самоанализа, последней соломинкой утопающего в собственных эмоциях, с которыми нужно научиться справляться - ибо я дошла до грани беспомощности, когда они начинают управлять мной, а не я ими, когда я становлюсь их рабой, и мне это не нравится совершенно.
Заниматься самовоспитанием и так непросто. А если ты еще и не знаешь, чего от себя хочешь... и вариант нас не сбить с пути - нам по фигу, куда идти, с моими амбициями и требованиями к себе, с моим перфексионизмом не проходит.
Но, пожалуй, лучше делать все-таки то, что будет для меня менее болезненно.